А все случилось очень просто…
Открылась дверь, и мне навстречу
Девчурка маленького роста,
Девчурка, остренькие плечи!
И котелок упал на камни.
Четыре с лишним дома не был…
А дочка, разведя руками,
Сказала: «Дядя, нету хлеба!»
А я ее схватил — и к звездам!
И целовал в кусочки неба.
Ведь это я такую создал.
Четыре с лишним дома не был…
Виктор Гончаров
читает Vento caldo
По тонкому льду шагая,
всё дальше от берега прочь,
что это опасно, я знаю,
но мне уже не помочь.
Иду себе тихо, спокойно,
за мною ломается лёд,
душе уже стало не больно,
да! Может быть я идиот!
Быть может дурная затея,
бродить по тонкому льду,
быть может плохая идея,
но я почему то иду.
Позабыв об о всём на свете,
и закрыв на последок глаза,
жизнь свою я бросаю на ветер,
чтобы с ней же взлететь в небеса.
Время стало тянуться как вечность,
обратно вернуться теперь не смогу,
и открыв глаза в бесконечность,
я понял, что уже на другом берегу…
Рома Жук
читает Yana Griva
Человеку надо мало:
Чтоб искал и находил.
Чтоб имелись для начала
Друг – один и враг – один…
Человеку надо мало:
Чтоб тропинка вдаль вела.
Чтоб жила на свете мама.
Сколько нужно ей – жила…
Человеку надо мало:
После грома – тишину.
Голубой клочок тумана.
Жизнь – одну. И смерть – одну.
Утром свежую газету –
С Человечеством родство.
И всего одну планету: Землю!
Только и всего.
И – межзвёздную дорогу
Да мечту о скоростях.
Это, в сущности, – немного.
Это, в общем-то, – пустяк.
Невеликая награда,
Невысокий пьедестал.
Человеку мало надо.
Лишь бы дома кто-то ждал.
Роберт Рождественский
читает Vento caldo
Если вершиной ты станешь,
Облаком стану я.
Грустишь ли сейчас,
Мечтаешь,
Я – тишина твоя.
Станешь цветущим полем-
Дождиком
Я прольюсь.
Станешь бескрайним морем –
В берег
Я превращусь.
Я всюду с тобою вместе.
Жилище наше – Земля.
Если ты станешь песней,
Слова в этой песне – я!
И если время бушуя,
Сотрет наших дней следы,
Как солнце, тебя разбужу я,-
Как утро, проснешься ты.
автор неизвестен
читает Yana Griva
Солнце спряталось за гаражи,
Фонари отражаются в лужах.
Что случилось с тобой, скажи,
Ты здоров или, может, простужен?
Мы как будто совсем обесточены.
Наша жизнь — неудачный монтаж.
Вот сидим тут с тобой на обочине,
Постепенно вливаясь в пейзаж.
Смысл слов будет равен нулю,
И мороз пробегает по коже.
Ты боишься услышать «люблю»,
Я боюсь услышать «я тоже».
Катя Антропова
читает Vento caldo
О, как убийственно мы любим,
Как в буйной слепоте страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей!
Давно ль, гордясь своей победой,
Ты говорил: она моя…
Год не прошел — спроси и сведай,
Что уцелело от нея?
Куда ланит девались розы,
Улыбка уст и блеск очей?
Все опалили, выжгли слезы
Горячей влагою своей.
Ты помнишь ли, при вашей встрече,
При первой встрече роковой,
Ее волшебный взор, и речи,
И смех младенчески-живой?
И что ж теперь? И где все это?
И долговечен ли был сон?
Увы, как северное лето,
Был мимолетным гостем он!
Судьбы ужасным приговором
Твоя любовь для ней была,
И незаслуженным позором
На жизнь ее она легла!
Жизнь отреченья, жизнь страданья!
В ее душевной глубине
Ей оставались вспоминанья…
Но изменили и оне.
И на земле ей дико стало,
Очарование ушло…
Толпа, нахлынув, в грязь втоптала
То, что в душе ее цвело.
И что ж от долгого мученья,
Как пепл, сберечь ей удалось?
Боль, злую боль ожесточенья,
Боль без отрады и без слез!
О, как убийственно мы любим!
Как в буйной слепоте страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей!..
стихи: Фёдор Тютчев
читает Анастасия Веркеенко
ты знаешь, мама, в моей вселенной теперь так много чужих мне лиц…
и я, как в детстве, ищу вновь плена среди блестящих, цветных страниц.
на кухне громко гремит посуда, витает запах твоих блинов.
ты знаешь, мама, везде и всюду я жду с улыбкой твою любовь.
давно ли я помещалась в угол меж шкафом книжным и входом в дом?
прошло тринадцать уж лет из кукол, машинок, ружей – сплошной разгром!
росла я шумным ребенком, помню: то все коленки разбиты в кровь,
то в детском саде устрою бойню, мальчишку больно ударив в бровь.
то в шкаф залезу, ища дорогу в иной, холодный, но яркий мир.
но в звуки грома забью тревогу и спрячусь в книгу, где вечный пир.
хотела – помнишь? – собаку долго. пыталась даже нести с собой.
ведь так нечестно: животных много, но вот щеночку нельзя домой!..
вот как-то папа пришел с работы с большим букетом из красных роз,
(то было вроде воскресным утром; ноябрь мягко щипал за нос,
мороз по стеклам уже узором водил так смело большой рукой)
спросил вдруг папа тогда с укором: ты знаешь, праздник сейчас какой?
…с тех пор прошло уже лет так много, и мне давно ведь совсем не пять.
но я, как в детстве, дрожу от грома и с книгой яркой ложусь в кровать.
хочу собаку купить, как прежде; ищу все так же волшебный мир,
где смерти-войны гораздо реже, где нет холодных пустых квартир,
в которых пусто и так печально, в которых дождик стучит в окно.
я взрослой стала совсем случайно, и даже, впрочем, не так давно…
а знаешь, мама, теперь так часто я вижу лица чужих людей.
но только ты (и конечно, папа) мне скрасят серость холодных дней.
verner
читает Анастасия Веркеенко
Я пишу тебе, Мэгги,чтоб снова порвать письмо,
Чтоб оно никогда не дошло до тебя в Дрохеду…
Если б знала ты,милая, как мне сейчас тяжело,
Как стараюсь крепиться, не подавая виду,
Что гнетет мою душу,сжигая ее изнутри…
Я взываю к Всевышнему: Боже! Молю,храни,
Тот цветок,мою милую, алую,дикую розу
Пусть щеки ее нежной не смеют касаться слёзы.
Дай ей сил. Пусть она все же сможет меня забыть.
И пусть я буду также как прежде безумно любить
И молиться о счастье, и грезить о ней ночами…
Столько разного в жизни порою случалось с нами.
Только Ты помогал, позволяя забыть печали.
Мы совет твой всегда в трудный час или миг получали.
Пусть твой ангел подарит ей счастье,в час трудный утешит.
Что же я говорю, ты итак с ней…о как же я грешен…
Ты всесилен, о Боже, ты силы давал не раз.
Успокой меня в этот тяжелый сомнения час.
Удали эти мысли,заполни мою пустоту…
Я опять прикасаюсь губами к святому кресту.
И стараюсь представить всю боль твоих,Боже, страданий…
Нет пожалуй на свете слабей и ранимей созданий,
Чем мы, люди, особенно те, что любят
Эти мысли о ней меня, видимо, все же погубят…
Как любил я когда-то те дни твоего отрочества,
Но права была Мэри и также ее пророчество.
И в тот час, когда стала законно моею Дрохеда,
Я тебя ,моя Мэгги, постыдно и низко предал.
Я покинул тебя, в Риме щедро мой вклад оценили.
Километры и страны с тобою меня разделили.
Сан епископа бременем тягостным лег мне на плечи,
И с годами я понял,что время ту боль не залечит…
А потом я узнал, что ты замужем, но несчастна,
Я помчался к тебе, оказалось спешил напрасно,
Но настиг я тебя, наконец, посреди океана,
Этот остров Матлок залечил нам сердечные раны.
Мы на несколько дней оказались в чудесном раю,
И я понял, насколько безумно и сильно люблю…
Нас сжигала с тобой роковая и пылкая страсть,
Ты всегда надо мною имела подобную власть.
Я теперь не сражался, в тот час моих сил не хватило,
Я навек проиграл, ну а ты… ты меня победила…
И сейчас, вспоминая наказ твой тебе не писать,
Я желаю увидеть лицо твое, крепко обнять
И сказать то, что раньше сказать никогда не решался:
Я напрасно томился, напрасно быть сильным пытался.
Говорил что люблю…только Бога люблю сильнее…
И пускай о словах этих в будущем я пожалею,
Я люблю тебя больше , я в этом себе признаюсь.
Я сдаюсь, моя Мэгги, покорно в твой плен сдаюсь.
И пусть сан кардинала меня от тебя отделяет,
Мое сердце болит и тебя забывать не желает.
То признание рвется наружу во мраке ночи,
И коснется письма тихо яркое пламя свечи.
Эля Маркс
читает Vento caldo
Её чёрные кудри спадают волной,
Её алые губы заметно дрожат,
Страх окутал её, словно холод зимой,
А часы на стене безудержно спешат.
А часы на стене приближают тот час,
Когда призраки дома опять оживут:
Здесь камин, что давно безвозвратно погас,
Здесь разбитые окна, что холод несут.
Лишь часы неизменно стучат и стучат,
Словно время на них не способно влиять,
И картины на стенах как прежде хранят
Лица тех, кто совсем не хотел умирать.
В этом доме когда-то давали балы,
Место роскоши здесь находилось всегда,
А хозяева были богаты, знатны,
И нужды не имели ни в чём, никогда.
Золоченые лестницы и зеркала,
Возле дома фонтаны и масса скульптур,
А аллея мощенная к саду вела,
В нём росло очень много различных культур.
А сейчас он пустой, всё увито плющом,
И с прекрасных тех пор уж прошло много лет.
Здесь просторные залы закрыты ключом,
Здесь с трудом проникает и солнечный свет.
Молли дом получила в наследство, как дар,
Начала приводить его в божеский вид.
Поначалу дом очень её привлекал,
Ведь казалось, он молча все тайны хранит.
Но потом эти тайны вдруг стали пугать,
И с последним двенадцатым боем часов
Неожиданно дом начинал оживать,
Возвещая, что к балу, как прежде, готов.
Дирижёр подавал музыкантам сигнал
И они начинали играть полонез,
В это время поток из гостей прибывал,
Проявляя к убранству большой интерес.
Оживлённых бесед несмолкающий звук,
Топот ног, исполняющих разные па.
Изумленная Молли взирала вокруг,
И при том для гостей незаметной была
Но со временем страх к тайнам дома прошёл,
И сменился желанием их разгадать,
И в глазах её дом снова ценность обрёл,
Ей хотелось о призраках больше узнать.
Молли книги читала, искала статьи,
И немало похожих историй нашла.
Изучила все письма и фото семьи,
И с тех пор каждой ночи, как чуда, ждала.
Люди часто терялись в похожих домах,
Натыкаясь случайно на тайный портал.
Только Молли забыла про прежний свой страх,
И, довольная, снова спешила на бал.
И минуя фигуры танцующих пар,
Молли твёрдо решила достигнуть часов,
Да, они несомненно и есть тот портал,
Что находится в доме уж много веков.
Молли смотрит и видит таинственный свет
И шагает в него, закрывая глаза,
Нечего, кроме искренней радости, нет,
Для неё быть не может дороги назад.
Снова гости, как прежде, стремятся на бал,
И довольная Молли встречать их спешит,
Вновь оркестр торжественный вальс заиграл
Её бальное платье чуть слышно шуршит…
Эля Маркс
читает автор